— Ой, батюшки, — заголосила Савельевна, — да что замышляют-то! Бить, говорят, будем буржуев да коннозаводчиков. А мы, родный, как же будем-то! Нас-то ведь с цалмыками, почитай, сорок душ возле завода кормится, мы-то куда денемся. Старые мы люди, куда мы пойдем?

— Ну, успокойся, Савельевна, — сказал Семен Данилович, — все это вздор.

— Какой же это, батюшка, вздор, когда ко мне приходили… Три дня, говорят, тебе, старуха, сроку жить в твоей хате, а потом, чтоб и духу твоего здесь не было, комитет какой-то здесь станет, — голосила Савельевна.

— Комитет? Что за комитет, — спросил у Парамоныча Топольков.

— Да, видите, Семен Данилович, дела какие. Пришли вчера ночью с хутора двое. Казак да солдат и всех замутили. Вышел, мол, приказ делить землю и все от коннозаводчиков забирать. И лошадей, и скот, и овец — все поделить.

— У Полякова, бачка, — вмешался калмык, — вчера казаки лошадей разобрали.

— Каких лошадей, кто говорил?

— Калмык их нашему калмыку говорил. Большевики какие-то с фронта пришли, первое жеребцов забрали и ремонтную молодежь угнали, Поляков поехал в Черкасск жаловаться.

— Но по какому праву! — вырвалось у Тополькова.

— Права, Семен Данилович, они никакого не признают, — заговорил Парамоныч. — Довольно, говорят они нашим ребятам, буржуи кровушку нашу пили. Пошабашим с ними и все ихнее нам достанется.

— Что за слово такое — буржуи? Никогда у нас такого и слова в степи не было, — сказал Семен Данилович.

— Да и не было, истинная правда, батюшка, — воскликнула Савельева. — Все это от него, от антихриста этого самого.

Ну вот что. Неча пустое брехать, не собаки. Пойдем, Иванович, сдурел, видать, народ.

— Ох, не ходили бы, Семен Данилович, — посоветовал Парамоныч, — волками большевики смотрят.

Но Топольков пошел по натоптанной в грязи тропинке к большой избе, где помешались конюха, казаки и пленные австрийцы рабочие.