Они скрылись в балочке, вынырнули из нее и появились у самого сада. Все незнакомые пришлые молодые люди, с тупыми, озабоченными лицами и с властными, наигранно властными голосами. Они остановились, увидав Ахмета Ивановича, и, не снимая шапок, спросили:

— Вы, что ль, хозяин будете?

— Я управляющий, — сказал Ахмет Иванович.

— Нам управляющего не надо. Подавай нам хозяина.

— Хозяин отдыхает. Его беспокоить нельзя. Это сообщение развеселило пришельцев.

— Наотдыхался и довольно. Буди его, товарищ. Всех буржуев на работу поставим.

— Да вы что за начальство? Кто вас прислал?

— Мы то, — подбоченясь и расставляя ноги, сказал самый молодой из них, солдат с бледным, испитым лицом, безусый и безбородый, совсем еще мальчик, но мальчик, видно, бывалый в городах. — Да, вы, — сказал Ахмет Иванович.

— Мы, комитет, — важно сказал чернявый, по лицу похожий на казака. — Комитет от хутора Разгульного, присланный, значит, от населения хутора для охраны зимовников.

— От кого же вы будете охранять?

— А чтобы допреж времени не растащили.

На шум разговора вышел Семен Данилович, в старой шапке и нагольной шубе, одетой на рубаху.

— А когда время придет, значит, и растащить можно, — сказал он пришедшим.

— Это нам неизвестно, — уклончиво бегая глазами по сторонам, сказал чернобровый. — Это уже как народ порешит.

— Та-ак, — задумчиво проговорил Семен Данилович, — как народ порешит. А вас кто избрал, какие у вас полномочия?

— Это мандаты-то, что ль, вам нужны? — сказал самый солидный из них с петлицами артиллериста на шинели. — Извольте, получите, это мы понимаем. Только будьте без сумления, потому дело чистое, безобманное. Постановление трудового казачества, крестьянства и военнопленных германцев хутора Разгульного.