Бывает такое, практикуют бароны, правда, за это можно и поплатиться – не так чтобы и строго, но годик послужить святому делу на границе со степью под плащами с красными крестами придется. Поутру, когда это воинство тронулось в путь, мы стали следить за ними. Не разочаровал меня Абрамс-то. В аккурат посредине, не доезжая до следующего двора, на них напали десятков шесть лихих. Воины-то в инквизиции не ахти, больше авторитетом давят – здесь же не степь, это там они на равных с ратниками против степных орков встают, а здесь все больше за спинами дружин да под сенью креста прячутся. Видно, решили разбойнички, что им счастье обломится, потому как крепкие бойцы, да в таком количестве, под красными крестами прятаться не станут. Не вышло. Нет, конечно, с десяток они на тот свет отправили вместе с одним из дознавателей, и ранили не меньше, но только церковники всех в капусту порубили, никого не отпустили. Все же бравые воины оказались. Вот тут-то мне это еще меньше стало нравиться. Ну сделали мы кружок, нащупали волчью стаю и подманили их на остатки отряда.

– Погоди, а как вы смогли волков-то подманить?

– Есть способы, – многозначительно заявил Жан, – тут главное, чтобы стая оказалась поблизости, ну и не дать себя сцапать. В общем, большая оказалась стая, голов пятьдесят, не меньше. Зима-то снежная выпала, а сейчас как раз конец, голодно стало совсем. В обозе у церковников кровью все пропахло, так что волки легко соскочили с нашего следа и пошли на обоз. Сколько-то волков они завалили, но все одно всех их порвали. Двое попытались вскачь уйти, и ушли бы, да только с десяток волков что-то на них взъелись: они, уходя, одного волка свалили – видать, волчицу. В общем, догнали и загрызли и их и лошадей. Зверь в это время лютый – вроде и хватает добычи, а они все одно не успокаиваются, пока все живое вокруг не порвут.